Александр Георгиевич Харитонов

МОЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Александр Харитонов
художник
персональный сайт

Работы Александра Харитонова представлены в собраниях частных коллекционеров России, Венгрии, Германии, Израиля, Испании, Италии, Мальты, Польши, США, Франции, Чехии, Швеции, а также Музея современного русского искусства в Джерси-Сити (США) и в Фонде коллекции королевы Испании Софии.

Игра в поддавки

         Английский   Русский

      Собственный язык художника формируется из того, что осталось после отсечения им всего лишнего из окружающего его хаоса. И свой метод художник ищет со страстью исследователя незнакомой территории. Картина может родиться из осколков прежних эпох, из покрытой патиной утвари, из пробившего асфальт подорожника, из только что распустившегося цветка. Никакой холст не несет в себе генетической памяти, но каждый последующий всегда, — в идеале — рождается на новом поле и из новых семян. Чтобы оградить себя от фальшивой тональности, замысел должен вызреть в питательной среде хаоса, откуда только подсознание может пробить дорогу и обрести форму. Слои фактур и цветоинтепсив-ность их «замеса» при всей своей кажущейся стихийности и являются тем самым языком чувственной информации, который художник предлагает зрителю.
Можно сказать, что картина — есть тайный код, шифр и, одновременно, распахнутый в своей незащищенности автопортрет самого художника.
      Если образ всплывает сам, задача художника уберечь его от слишком назойливого влияния самодовлеющих форм и облегчить подсознанию прикосновение к стилевому контексту замысла.
      В пластической среде, ставшей образом, я, как художник, стремлюсь сохранить то первичное, нерукотворное «нечто», когда в нем угадывается торжествующий свет...
      Как белый свет, преломляясь, является в слоистой радуге, так и полотно, застывая в своих последних мазках, должно таить в себе «остановившееся мгновение» (Гете) прекрасного.
      Для меня в живописи важен исторический контекст узнаваемого предмета, — паруса средневекового фрегата, античной капители или просто фактурной стены. И задачей художника мне видится симфонирование пространства таким образом, чтобы вознесенный над ирисами город был метафизически более убедительным, чем его прообраз, затерявшийся среди холмов и полынных полей истории.
      Город-призрак, корабль-призрак, эпоха-призрак... Магия зыбкости помогает острей чувствовать сегодняшний день в его неповторимой и загадочной «бесконечности», когда, исчезая, его фантастическое многоцветье все же остается не только в нашей памяти, но и записанным на каких-то, нам неведомых, скрижалях мироздания.
      Художник, как мне видится, должен уметь инспирировать хаос и контролировать его одновременно. От того, как эти два начала проявляют себя на холсте, зависит и степень эмоциональной и энергетической насыщенности смыслового центра картины и ее заключительный аккорд, после которого она начинает жить самостоятельной жизнью.
      Ремесло живописца в нашем веке удачно сохранило ту степень свободы, которая сужается в других областях, и поэтому она обязана, просто обречена творить новую реальность. Ее фантазия сродни той надежде, что помогает человеку дышать и тихий шепот живописи может помочь удержать в нашем лексиконе те возвышенные слова поэзии, что некогда обладала способностью преображать человека и даже исцелять его.
      Художник должен идти вверх, даже тянуться, но не вставать на цыпочки, — и гармонию пространства он должен обрести в себе, прежде чем к ней приобщится зритель.
      И тогда следует спросить себя — не относятся ли также и к художнику слова из «Маленького принца» Экзюпери об ответственности за тех, кого мы приручаем?

Александр Харитонов

          
Яндекс.Метрика Этот сайт защищен «Site Guard»